16 июня 2026 г. на Высших курсах сценаристов и режиссёров состоялся мастер-класс выдающегося режиссёра-мультипликатора Ю.Б. Норштейна.
«Я пришла на мастер-класс Юрия Борисовича Норштейна. А он начал не со своих работ, а с «Пьеты» Микеланджело — мраморной Марии, держащей мёртвого Сына. Говорил о ней так, будто сам стоял у резца, называл каждую складку, каждую тень. А потом вдруг посмотрел на нас и бросил: «Анимация — тот же мрамор, только из времени». И тут я поняла: этот человек мыслит вселенной. Масштаб его личности — невероятен.
Дальше была не лекция. Жизнь. И ее скелет. Из чего, как, из «какого сора»….Он сел на стул, поджал ноги и заговорил, как с самыми родными. Вспоминал Хитрука и Назарова — их ночные споры, их бешеную преданность делу. Рассказывал, как они ругались до хрипоты, а мирились за кефиром. Я слушала и чувствовала себя за одним столом с ними — тепло, больно, по-настоящему.
А потом он обнажил свою кухню. Показал эскизы, исчерканные до дыр, признался, что боится каждого кадра, что плакал ночами над «Шинелью». Никакой позы — живая, ранимая душа. Он доверил нам свои страхи, и это было сильнее любого учебника.
И вдруг — снова к «Пьете». Он увеличил руки Марии и сказал: «Микеланджело не вырезал слёз — он оставил тишину. Моя атмосфера — та же недосказанность. Я не рисую мир, я даю ему дышать. Я доверяю зрителю — он сам додумает». Вот тайна его миров. До него так не делал никто.
И тогда я не выдержала и спросила его: «Юрий Борисович, как из простых вещей — тумана, мокрой травы, маленького ёжика — вы создаёте эту пронзительную вселенную? Где формула?»
Он помолчал. И сказал:
— Дело в накоплении. И в масштабе личности. Сколько в тебе есть — то и будет на экране. Пока ты сам не вырос до своего замысла, техника не поможет. Атмосферу не придумывают — её проживают.
Я онемела. Потому что он снял с искусства последний покров. Никаких секретов, никаких волшебных приёмов. Только ты сам. Каждая его работа — это он: его страхи, его боль, его тишина. И если внутри пусто, экран не спасёт. Если ты мелок — фильм будет плоским. Если ты огромен — он задышит.
Микеланджело не потому велик, что знал анатомию. Он потому велик, что сам был вселенной. Норштейн сказал это в двух фразах, и я поняла: я никогда не сниму ничего стоящего, пока не наполню себя до краёв. Не книгами — жизнью. Не техникой — душой. И такими людьми, как этот великий Мастер.
Вот его тайна. И она страшная. Потому что ответственность за каждую секунду экрана — на мне. Сколько есть во мне — столько я и дам миру. Не больше.
Я вышла из зала опустошённой и полной одновременно. Он не дал мне формулу — он дал приглашение. Стать чуточку больше себя. И я буду нести это всю жизнь.»
Мила Тумаркина,
Слушательница мастерской кинодраматургов
